^Наверх

человек с железным сердцем

Райнхард Гейдрих мог бы быть музыкантом. Мог дослужиться до адмирала. А стал палачом. Едва ли не самой зловещей фигурой в Третьем рейхе. Гейдриха боялись все, даже его шеф Генрих Гиммлер.

Нацистские палачи ужасны. Невольно возникает вопрос: откуда взялись эти люди? Как дошли до таких преступлений? Хочется заглянуть в бессознательное, призвать на помощь психоанализ.

В 1932 году в правление НСДАП поступил донос. Райнхарда Гейдриха, эсэсовца №2, обвиняли в самом страшном, с нацистской точки зрения, преступлении: его отец — еврей.

Донос внимательно рассмотрели. Главный партийный специалист по генеалогии Ахим Герке составил заключение: «Гейдрих является немцем по происхождению. Примесей цветной или еврейской крови не обнаружено».

Но обвинения в неарийском происхождении продолжали звучать и позже. И перекочевали в исторические работы. Появилось объяснение: Гейдрих ненавидел евреев на подсознательном уровне. Он уничтожал их, стремясь затушевать свое частично еврейское происхождение.

Объяснение красивое, но неубедительное. Проблема в том, что Гейдрих никогда не испытывал особой ненависти к евреям. И даже смеялся над патологическим антисемитизмом своего начальника Гиммлера. Отличительная черта Гейдриха — безграничный цинизм. Идеи волновали его в последнюю очередь.

А ведь ничто не предвещало, что сын оперного певца и актрисы превратится в чудовище. Гейдрих унаследовал от родителей музыкальность — прекрасно играл на скрипке и всю жизнь устраивал в своем доме камерные концерты. Но его юность пришлась на тяжелые для Германии годы. Поражение в Первой мировой войне, нищета, инфляция — тут уж не до музыки.

Гейдрих поступает во флот. Мечтает о морской карьере. Но пока что служит кадетом на крейсере «Берлин», которым командует капитан 3-го ранга Вильгельм Канарис, будущий глава абвера. Канарис отмечал способности молодого Гейдриха, но не любил его. Гейдриха вообще никто не любил. У него нет друзей. Зато полно комплексов.

Гейдрих — странный человек. Жестокий, циничный, но в то же время сентиментальный. Он часто плачет. Парадокс, но сентиментальность вообще характерна для эсэсовских палачей. Генрих Гиммлер плакал сутки, когда на ферме умерла его любимая индюшка. И при расстреле присутствовал всего один раз. И потерял сознание. После чего велел проводить казни как-нибудь по-другому, не действуя на нервы. Так появились газовые камеры.

Вот и Гейдрих в молодости любил поплакать. А потом Гитлер назовет его «человеком с железным сердцем». Для фюрера это, естественно, комплимент. Но какое же нужно иметь сердце, чтобы даже Гитлер считал его железным?

Даже внешне Гейдрих производит странное впечатление. Он отличный спортсмен. Занимается верховой ездой, лыжами, пятиборьем. Он — один из лучших фехтовальщиков Германии. Гейдрих и в жизни фехтовал — мгновенно реагировал на выпады, отвечал ударом на удар.

Спортсмен Гейдрих высок ростом, хорошо сложен. Но широкие бедра придают его фигуре нечто женское. И голос очень высокий, чисто женский. За голос сослуживцы звали его «козлом».

А «козел» с женским голосом любил женщин. Если Гиммлер был расовым маньяком, то Гейдриха можно смело назвать маньяком сексуальным. Даже будучи важной персоной в Третьем рейхе, он околачивался по притонам, не давал прохода ни одной юбке.

Женщины и погубили морскую карьеру обер-лейтенанта Гейдриха. А все начиналось весьма романтично. Они с приятелем катались на байдарке. Увидели перевернувшуюся лодку и двух тонущих девушек. Прыгнули в воду и спасли их.

Одна из девушек — Лина фон Остен — приглянулась Гейдриху. Он собрался жениться. Но выяснилось, что есть и другая женщина, которая хочет видеть его своим мужем. Более того, эта другая — брошенная — беременна от него. Она нажаловалась начальству Гейдриха.

Начальство велело порвать с Линой и жениться на той, которая беременная. Гейдрих отказался. Офицерский суд чести исключил его из флота. Так сказать, за аморалку.

Гейдрих оказался у разбитого корыта. Все его мечты были связаны с флотом. И вдруг — полный крах. И незавидная перспектива пополнить армию безработных.

Он близок к отчаянию. Но через родственников жены Гейдрих знакомится с Гиммлером. Это знакомство изменило всю его жизнь, а в какой-то степени — и жизнь всей Европы.

Руководитель охранных отрядов — СС — Генрих Гиммлер хочет создать свою службу безопасности. И предлагает Гейдриху набросать схему новой организации. Гейдрих набросал. И вскоре возглавил организацию, получившую название СД.

А через пару лет Гитлер пришел к власти. Как ни странно, для Гиммлера и его помощника Гейдриха настали трудные времена. Гиммлер оказался обделенным, получив лишь убогий пост полицай-президента Мюнхена.

Гитлер свою борьбу за власть выиграл. Теперь настала очередь Гиммлера воевать за власть в Третьем рейхе. Стартовые позиции не очень сильны. СС — на подхвате у штурмовиков Рёма. Мало кто рассматривает эсэсовцев всерьез. Но Гейдрих понимает: полиция — это перспектива. Именно на нее нужно сделать ставку. Государство-то строится полицейское.

И два «Г» — Гиммлер и Гейдрих — начинают действовать. Начав с полиции Мюнхена, они доходят до создания РСХА — Главного управления имперской безопасности. РСХА включает в себя и политическую полицию — гестапо, и уголовную, и службу безопасности — СД. Во главе РСХА становится Гейдрих.

Они с Гиммлером прекрасно дополняют друг друга. Гиммлер — начальник. Он, можно сказать, идеолог. Гейдрих — технолог. Он и правая рука, и мозг рейхсфюрера СС Гиммлера.

Рейхсфюрер грезит идеями рыцарского ордена, изучает гороскопы, общается с духом саксонского короля Генриха Птицелова. Гейдрих — человек действия. Умный, безжалостный, беспринципный. С чисто животной интуицией. «Этот человек был невидимым стержнем, вокруг которого вращался нацистский режим», — скажет о нем шеф внешней разведки Вальтер Шелленберг.

Ни одно преступление нацистского режима не обходится без участия Гейдриха. И не только в Германии. Еще в 1938 году он предлагает инсценировать пограничные стычки, чтобы напасть на Чехословакию. Тогда это не потребовалось. Но идеей Гейдриха воспользовались годом позже. При нападении на Польшу.

Гейдрих составляет план «окончательного решения еврейского вопроса». Он формирует айнзацгруппы СД, которые займутся массовым уничтожением евреев на оккупированных территориях.

Эсэсовцы зовут его «ангелом смерти». Даже Гиммлер начинает тяготиться своим заместителем, который раболепствует перед рейхсфюрером, но в душе презирает его, чувствуя себя человеком более волевым и более способным.

В 1941 году Гейдрих получает новое назначение. Протектор Богемии и Моравии Константин фон Нейрат кажется Гитлеру слишком мягким. И он назначает Гейдриха заместителем протектора. По факту Гейдрих становится диктатором Чехии. С сохранением поста руководителя РСХА.

Гейдрих беспощадно борется с чешским Сопротивлением. За пару недель он утихомирил Чехию, получив малоприятную, но справедливую кличку Пражский Мясник.

Но неожиданно Гейдрих меняет политику. По полной программе попользовавшись кнутом, он обращается к прянику. Начинает по мере сил заботиться о простом народе. Повышает норму жиров для чешских рабочих и даже устраивает для них пансионаты. Пусть народ будет доволен и отойдет от интеллигенции — главной опоры Сопротивления.

Его «новый курс» продолжался недолго. Эмигрантское правительство Чехии готовит на него покушение. 27 мая 1942 года засланные из Лондона чешские диверсанты нападают на машину Гейдриха, который так верил в себя, что передвигался без охраны. Через несколько дней раненый Гейдрих умирает от заражения внутренних органов.

И снова перед нами парадокс. Пражского Мясника убили не столько за террор в Чехии, сколько за его отмену. Умеренная политика Гейдриха могла привести к тому, что народ отказался бы от борьбы с оккупантами. А этого чешские эмигранты совсем не хотели.

Гейдриху устроили пышные похороны в Берлине. При этом даже видный эсэсовец Зепп Дитрих в кругу друзей выразил соболезнование таким образом: «Слава богу, наконец-то эта свинья подохла».

Прочувствовать в полной мере злобный антисемитизм Гитлера можно, прочитав его автобиографическую книгу «Моя борьба» (Mein Kampf). Евреи стали общенациональным козлом отпущения, обвиненным во всех бедах Германии, в том числе в суровых санкциях, наложенных на нее после поражения в Первой мировой войне. Гонения на евреев начались сразу же после прихода нацистов к власти, и к сентябрю 1939 г. половина немецких евреев покинула страну. Презрительное отношение нацистов к физически и умственно неполноценным вылилось в программу массового умерщвления. Цыгане, гомосексуалисты и прочие меньшинства, которых нацисты считали извращенцами и «недочеловеками», стали жертвой жестоких преследований. Нюрнбергские законы 1935 г. лишали евреев германского гражданства, и в «Хрустальную ночь» с 9 на 10 ноября 1938 г. в ходе организованных государством погромов, прокатившихся по всей Германии, была уничтожена значительная часть остававшихся в стране евреев.

С началом войны нацисты тотчас же начали сгонять евреев в гетто и убивать их. Больше 1 000 000 евреев было расстреляно и сброшено в рвы смерти, однако нацистская верхушка посчитала этот процесс слишком трудоемким, к тому же подрывающим психическое здоровье расстрельных команд, частенько набранных из числа местных жителей оккупированных территорий, которые, хотя и с охотой принимали участие в убийствах, со временем находили эту работу отвратительной. В поисках альтернативных методов немцы начали эксперименты с газом, используя угарный газ для уничтожения людей в передвижных газовых камерах, однако и это было признано слишком медленным и неэффективным.

В конце концов после опытов над советскими военнопленными в Освенциме в сентябре 1941 г. на вооружение был принят «Циклон Б», газ, способный убивать зараз большое количество людей, и вскоре он применялся уже во всех лагерях смерти. Помимо лагерей уничтожения были также трудовые лагеря, в которых заключенных убивали изнурительной работой, например, по производству ракет «Фау-1» и «Фау-2», и концентрационные лагеря, существовавшие с 1933 г. для содержания политических противников нацистского режима.

20 января 1942 г. нацистское руководство встретилось на берегу берлинского озера Ванзее, чтобы составить «окончательное решение еврейского вопроса» – программу уничтожения евреев. Возглавил это двухчасовое совещание Рейнхард Гейдрих, которого Гитлер назвал «человеком с железным сердцем». Гейдрих стал наместником Гитлера в Чехословакии и безжалостно правил протекторатом до тех пор, пока 27 мая 1942 г. на него в Праге не было совершено покушение. Он умер неделю спустя, 4 июня.

В июле 1944 г. советские войска освободили первые лагеря смерти, в том числе Треблинку, а в январе 1945 г. – Освенцим. В лагерях оставались только самые истощенные заключенные, остальных немцы угнали вместе с собой на Запад, в Германию. Всего за годы войны было истреблено 6 000 000 евреев, треть из них – дети. Из каждых пяти евреев, оказавшихся на территории оккупированных немцами европейских стран, в том числе женщин и детей, до конца войны дожил только один.

Ориджиналы
Награды от читателей:

Обменяю на зонт и пойду по миру гулять.

Говорят, что...

Для Израиля Адольф Эйхман был номером один в списке разыскиваемых нацистов, и его поимка была вопросом принципа.Именно он осуществлял руководство всеми операциями по депортации евреев Европы в лагеря смерти во время Второй мировой войны. Умело сочетая коварство и жесткость, Эйхман сеял ужас среди еврейского народа.Синагоги сносили с лица земли; магазины и квартиры, принадлежавшие евреям, грабили подчистую. У жертв отбирали все нажитое, совали им в руки паспорт с отметкой "Ю" ("юде" - еврей) и приказывали в течение двух недель самим найти страну, согласную их принять. В случае неудачи перед ними лежал лишь один путь - в концентрационный лагерь. Сын скромного бухгалтера сполна познал, что такое роскошная жизнь. В Вене, где на тот момент "работал", он расположился в прекрасном особняке, принадлежавшем до этого одному из членов банкирской династии Ротшильдов, питался в лучших ресторанах, пил уникальные вина из старинных подвалов и даже завел себе красавицу любовницу - просто так, для престижа, хотя уже три года был женат. Эйхман лично контролировал эксперименты с передвижными "душегубками", когда евреев загоняли в закрытый грузовик и убивали выхлопными газами. Ему же принадлежит идея создания лагеря смерти на юге, в Освенциме-Биркенау, ставшего для евреев Армагеддоном. В 1941 году, когда Гитлер вторгся в Советский Союз, перед Эйхманом, уже подполковником, открылось огромное поле деятельности на ниве уничтожения "неполноценных рас". Массовые расстрелы евреев и славян требовали много времени и материальных затрат. Эйхман добился у своего руководства применения более эффективных способов убийства, при которых волосы, золотые зубы, жировые отложения жертв можно было бы использовать после их смерти. Он запустил в дело "Циклон-Б" - газ, с помощью которого в Освенциме убивали по десять тысяч человек в день. Для этого использовались газовые камеры, оборудованные под бани. Эйхман аккуратно подсчитывал количество убитых, выводя рядом цифры полученной выгоды. Он так же скрупулезно учитывал каждый кусок мыла, произведенный из растопленного жира загубленных в концлагерях людей. В 1945 году Эйхману удалось скрыться от разыскивающих его спецслужб стран союзников, победивших нацистскую Германию. В 1950 году он переехал в Аргентину, поселился в Буэнос-Айресе под вымышленным именем Рикардо Клемент и поступил работать конторщиком на завод Mercedes-Benz. Удостоверение Международного Красного Креста с фотографией Эйхмана, выданное на имя Рикардо Клемента, с помощью которого Эйхману удалось перебраться в Аргентину. Из Аргентины нацистский преступник написал письмо канцлеру ФРГ Конраду Аденауэру."На календаре - 1956 год.Пришло время мне отказаться от своей анонимности и представиться. Имя: Адольф Отто Эйхман. Звание: оберштурмбанфюрер СС". Да-да, тот самый, что руководил отделом гестапо, занимавшимся "окончательным решением еврейского вопроса.Я не знаю, сколько мне еще отпущено судьбой", - пишет Эйхман, которому на тот момент было не так уж много - пятьдесят лет. Конрад Аденауэр "Но я знаю, что кто-то должен рассказать приходящим поколениям об этих событиях", - продолжил он. Тому, что Эйхман называет "эти события", суд через несколько лет подберет несколько иное определение: преступления против человечества. На руках гестаповца была кровь миллионов человек - евреев, цыган и других. В письме он не скрывает: "В течение нескольких лет мне пришлось быть причастным к этому комплексу и даже руководить им". А.Эйхман "Записи, сделанные в Аргентине, потрясают до глубины души. Эйхману не нравилось жить в безопасности в этой стране. Он снова хотел быть массовым убийцей. Он мечтал вернуться в Германию", - рассказывает историк из Гамбурга Беттина Стангнет, которая нашла письмо вместе с рядом других в архивах. В 1958 году израильская разведка «Моссад» выследила Эйхмана в Аргентине. Помощь в его обнаружении оказал немецкий еврей Лотар Герман, пострадавший от нацистов во время войны. Несмотря на то, что он был слеп, Лотар, живя в Аргентине, интересовался событиями, связанными с поисками бывших нацистов, и был в курсе, что Эйхман скрылся и находится в розыске. Поэтому когда он услышал, что его дочь познакомилась с молодым человеком по имени Николас Эйхман, который хвастался заслугами своего отца перед Третьим рейхом, Герман сопоставил эту информацию с тем, что ему было известно, понял, что речь идёт об Адольфае Эйхмане, и сообщил о своих подозрениях. Израильское руководство приняло решение о его тайном вывозе из Аргентины в Израиль. Существовала опасность, что попытка добиться выдачи Эйхмана приведёт к его очередному исчезновению.Аргентина после 1945 года стала настоящим прибежищем для нацистов. Сочувствовавший Гитлеру президент Аргентины Хуан Перон не просто закрывал глаза на въезд в страну огромного числа немцев с фальшивыми документами, но и активно помогал им скрыться из Европы. Все участники операции по поимке преступника были добровольцами. Большинство из них либо сами пострадали от нацистов во время войны, либо имели погибших родственников. Все они были строжайшим образом предупреждены, что Эйхмана нужно доставить в Израиль живым и невредимым. 11 мая два автомобиля и семь человек ждали появления Эйхмана с работы. В восемь часов вечера прямо на улице Буэнос-Айреса Эйхман был схвачен группой агентов «Моссада». Эйхман был доставлен на виллу, арендованную разведчиками в пригороде Буэнос-Айреса. Первым делом он был тщательно обыскан на предмет возможного оружия или яда для самоубийства, и осмотрен для обнаружения особых примет, присущих, согласно досье, Адольфу Эйхману. На первом допросе он без запинки назвал свои номера в СС: 45326 и 63752, а также номер партийного билета НСДАП — 889895. Эйхман сказал, что понял, кто его захватил и после непродолжительного запирательства назвал свое настоящее имя. Вечером 20 мая Эйхмана накачали наркотиками и переодели в форму израильского лётчика. Затем его доставили в аэропорт и предъявили аргентинским пограничникам паспорт на имя пилота Рафаэля Арнона.В полночь самолёт «Эль-Аль» с Эйхманом на борту вылетел в Израиль. После исчезновения Эйхмана около 300 нацистов из немецкой общины в течение недели обшаривали Буэнос-Айрес в его поисках, а их агентура пыталась контролировать вокзалы, морские порты и аэродромы. Тем не менее, им так и не удалось ничего обнаружить. Ни аргентинская полиция, ни родственники Эйхмана не смогли установить его местонахождение. (Д.Бен-Гурион - первый премьер-министр Государства Израиль и Голда Меир - министр внутренних дел Израиля) 22 мая премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион объявил, что «Адольф Эйхман находится в Израиле и в скором времени будет отдан под суд».Аргентинское правительство обвинило Израиль в незаконном похищении. Аргентина официально потребовала возврата Эйхмана и подала жалобу на действия Израиля в ООН.Министр иностранных дел Израиля Голда Меир принесла Аргентине официальные извинения за нарушения закона, заявив, однако, что в данном случае они были оправданы. А.Эйхман.Израильская тюрьма около Назарета. Был начат судебный процесс, в ходе которого выступило множество свидетелей, переживших Холокост.После окончания следствия юридический советник правительства подписал обвинительное заключение, состоявшее из 15 пунктов. (А.Эйхман на судебном процессе) Эйхман обвинялся в преступлениях против еврейского народа, преступлениях против человечества, принадлежности к преступным организациям (СС и СД, гестапо). Преступления против еврейского народа включали в себя все виды преследований, в том числе арест миллионов евреев, концентрация их в определенных местах, отправка в лагеря смерти, убийства и конфискация собственности. (А.Эхман судебный процесс) В обвинительном заключении речь шла не только о преступлении против еврейского народа, но и о преступлениях против представителей других народов: высылка миллионов поляков, арест и отправка в лагеря смерти десятков тысяч цыган, отправка 100 детей из чешской деревни Лидице в гетто Лодзи. Эйхман был повешен в ночь с 31 мая на 1 июня 1962 в тюрьме города Рамле, это второй и последний случай смертной казни в Израиле по приговору суда.Отказавшись от капюшона, Эйхман сказал присутствующим, что вскоре встретится с ними вновь и умирает с верой в Бога. Последнее слово: « Да здравствует Германия! Да здравствует Аргентина! Да здравствует Австрия! С этими тремя странами связана вся моя жизнь, и я никогда не забуду их. Я приветствую свою жену, семью и друзей. Я был обязан выполнять правила войны и служил своему знамени. Я готов.» После повешения тело Эйхмана было сожжено, а пепел развеян над Средиземным морем за пределами территориальных вод Израиля. *в посте использованы кадры из фильмов:"Пианист", "Список Шиндлера", "Мюнхен", "Эйхман"

Оставьте свой голос:

Звездный стильШоу-бизнесЗвездный стильНовости моды

Человек полз на четвереньках... К локтям и коленкам его были крепко прикручены толстые куски ватной стеганой куртки, нарочно для этого разорванной. Подняв локоть, он прислушивался, держа руку на весу; затем медленно, очень медленно опускал локоть на землю, затаивая дыхание и стараясь не издать ни малейшего звука. После этого тем же путем передвигал на несколько сантиметров колено. Это замедленное передвижение, при котором человек то и дело замирал, как собака, сделавшая стойку, продолжалось уже полтора часа, и за это время он прополз полтораста метров.

Полная тьма окружала его. И хотя он полз с открытыми глазами, напряженно вглядываясь вперед, ветвь кустарника хлестнула его по глазам неожиданно. Инстинктом животного подавив рычание от боли, он осторожно отвел ветку и, зажмурив слезящийся, начавший пухнуть глаз, взглянул вперед.

Впереди ничего не было. Прямо за кончиком носа начинался мрак. Человек вздрогнул. Ему показалось, что перед ним земли больше нет. Пропасть разверзалась впереди: одно неосторожное движение - и он полетит вниз, ничего не видя. Смутное предчувствие опасности заставило его отпрянуть.

Прошло несколько минут. Он прислушивался... Тихо упала капля, набухавшая на ветке медленно, как почка. Прошуршала, скользнув в траву. Снова тихо. Влажные испарения поднимались с земли. Левый локоть промок - земля была сырая.

Капля упала с дерева или куста. Шум слышался впереди. Значит, там земля, твердая почва. Пропасть, вызвавшая внезапный страх, существовала только в воображении. Разыгравшиеся нервы? В этой темноте неудивительно потерять ориентировку: можно ползать до утра в одном месте - по кругу.

Человек замер. Затем медленно, как еж, разворачивающийся из клубка, пошевелил онемевшими конечностями и тронулся дальше. Он полз с теми же мерами предосторожности, пока не уткнулся головой во что-то твердое. Протянув руку, он нащупал мшистый ствол поваленного дерева. Подтянувшись поближе, он стал переползать через это препятствие.

Вот он поднял голову над стволом, принюхиваясь: даже воздух казался ему пропитанным запахом опасности. Он подтянулся на руках и поднял грудь из-за ствола. От физического напряжения сердце его забилось, и в этот момент он увидел или ему показалось, что впереди, метрах в трехстах, мигнул огонек и тотчас же погас.

Выстрел!.. Находившиеся в комнате насторожились. Лампа с большим плоским абажуром, висевшая над столом, казалось, вздрогнула и мигнула коптящим язычком.

Или просто почудилось? Лес вокруг молчал. Спокойно горела лампа. Недопитые кружки чая и стопка окурков в пепельнице свидетельствовали о затянувшейся беседе.

- Выстрел, -с покойно сказал лейтенант, как человек, много слышавший выстрелов и определяющий звук с его технической стороны, совершенно так же, как, например, люди, специализировавшиеся на разведке самолетов, по шуму моторов за много километров с уверенностью определяют, какой летит самолет.

- В секторе ноль - пятнадцать, - сказал он, - один выстрел. Винтовочный. Похоже на нашу винтовку, но... не совсем. Какой-то странный!

Боец уже повернулся, когда его остановил собеседник лейтенанта, среднего роста человек в штатском, с седыми волосами, тонконосый, с темными, почти лиловыми тенями на морщинистой коже под глазами.

- Разумеется, - кивнул лейтенант, отпуская движением руки бойца. Распоряжения сделаны. Риск слишком велик, и я понимаю всю ответственность. Так на чем мы остановились?

Но беседа больше не ладилась. Время от времени то тот, то другой поднимал голову и начинал прислушиваться. Но лес молчал. Такой чуткий и отзывчивый на едва уловимое движение ветра, он теперь безмолвствовал, точно нарочно скрывая свою тайну.

- Если бы человек остался жив, мы услышали бы новый выстрел. Но таких случаев еще не бывало. Можете, не сомневаться: это - наповал!

- И в полной темноте, - сказал, покачав головой, лейтенант. - Хороший стрелок. Даже слишком хорош: во многих случаях нам интереснее захватить врага живым, чем мертвым. Сегодня пришлось пойти на это из-за особых обстоятельств... Но что это?

В тишине ночи ясно раздался второй выстрел. Лейтенант привернул свет в лампе и распахнул форточку. Влажный воздух, насыщенный лесной прелью, ворвался в комнату. Но странно - ни единый звук не проник вместе с запахом. Только сырость медленно обволакивала лица прислушивающихся людей.

- Ни в коем случае! - энергично возразил штатский. - В этой темноте ничего не разберешь, и ваши люди попадут под пули. Повторяю: тот, кто стреляет, не промахивался еще ни разу.

- Мне не легче от того, что он сделал это первый раз. Этот промах сводит на-нет три года работы десятка людей, а чтобы его исправить, потребуется еще столько же.

-Она слишком велика, - возразил лейтенант, беря трубку полевого телефона, - а я вас мало знаю. Вы всего один день у нас, а я здесь работаю три года. И за три года не было еще на всем этом участке такого медведя. Упустить его... Товарищ начальник? - закричал он в трубку и затем вполголоса заговорил на непонятном языке, в котором все слова были русские, а смысла никакого. - Лев просит макарон, - говорил взволнованно лейтенант, - зарезали двух индюков, а воробей даже не чирикнул. Спички целы, полная коробка. Ждать дождя? Хорошо, есть!

- Странно, - рассуждал лейтенант, расхаживая по комнате. - Первый раз за все время такой случай. И инструкции непонятные... Но приказ есть приказ. Наша работа такая...

На рассвете подул ветерок, дрожь пробежала по лесу. Застывшие в ночной сырости деревья медленно отогревались в лучах раннего солнца. С неумолчным шорохом скатывались с листьев капли влаги и, попав в полосу солнечного света, вспыхивали разноцветными огоньками.

Кучка людей пробиралась по еле заметной тропинке. Впереди неслышно скользил боец с автоматом на шее и с собакой, которую он удерживал на привязи. За ним шел лейтенант, спокойно перешагивая через переползающие тропинку корни и изредка останавливаясь, чтобы подождать запыхавшегося штатского, вспотевшее лицо которого сейчас было взволнованным. Шествие замыкали два бойца с карабинами.

Шедший впереди внезапно споткнулся и упал, выпустив из руки поводок, натягиваемый собакой. Собака, неправильно поняв это как приказ к действию, устремилась вперед. Прежде чем кто-либо успел сообразить последствия случившегося, собака исчезла в кустах, нависших над краем оврага, а вслед за тем раздались выстрел и предсмертный визг животного.

- Не спускаться в овраг, пока я не подам знака, - отрывисто сказал штатский, когда подошла вся группа. - Я пойду первым.

- Мне нечего бояться, - странно ответил тот и пошел вдоль оврага, по самому его краю, напряженно вглядываясь в кусты на дне лощины. Дно оврага постепенно поднималось, а когда овраг стал совсем мелким, штатский уверенно сошел вниз, подошел к кусту орешника, раздвинул гибкие стволы и наклонился.

Через минуту он уже стоял, выпрямившись, возле куста. Поднеся к губам свисток, дал сигнал, что путь свободен.

А еще через несколько минут вся кучка людей стояла над трупом человека со стегаными подкладками на локтях и коленях. Он лежал грудью на поваленном дереве. В сером пиджаке, под левой лопаткой убитого, виднелось выходное пулевое отверстие.

- А вот и вторая, - вскричал лейтенант, указывая на труп собаки немного поодаль. - Бедняга Джек! Славный был пес - и такая дурацкая гибель...

- Прямо в сердце, - сказал он. На лице его отразилось недоумение. - Но как же... Ведь человек убит давно, он уже закоченел! Кто же стрелял в Джека?

Лейтенант сделал знак бойцам, и те, развернувшись в цепь, стали привычно прочесывать поросший кустарником овраг.

- Это его собака, - сказал лейтенант, кивнув в сторону человека, распластанного на стволе сосны. - Во всяком случае, к нему посылалась... Ну что ж, приступим к осмотру?

- А вот и начальник! - воскликнул лейтенант и, окинув взглядом место происшествия, приготовился отдать, рапорт.

Два бойца опрокинули застывший труп на спину. Убитый лежал теперь с закинутой головой - был виден острый кадык и маленький, почти отсутствующий подбородок дегенерата.

Вдруг человек в штатском вздрогнул. Неотрывно, как бывает, когда человек охвачен тяжелыми воспоминаниями, он смотрел на лицо убитого.

Полковник, внимательно взглянув на человека в штатском, стал пристально смотреть на него. Он тоже припоминал. Наконец какая-то догадка осенила его и он воскликнул почти тоном приказа:

Человек в штатском оторвал взгляд от убитого и с недоумением взглянул на полковника. Машинально протянул руку к левому рукаву жестом человека, собирающегося взглянуть на часы.

Вот показалось сухое запястье, засмуглела кожа, рука открылась до локтя... На темной коже ясно был виден зигзагообразный знак - ломаная линия, похожая на чертеж молнии.

- Не понимаю, - пробормотал тонконосый человек с морщинистым лицом и помотал головой. - Не помню вас... Но зато, - он указал на убитого, - я, узнал его!

- Вот как! - сказал полковник. - Его-то я вижу первый раз. Хотя много слышал... Ну что ж, вы нам расскажите, что знаете! Когда вы видели его последний раз?

На том участке фронта, на котором семь лет назад происходили описанные ниже события, сложилась очень своеобразная обстановка.

Отступающие немцы временно закрепились на плоской возвышенности, похожей на опрокинутую мелкую тарелку с отбитым краем. Метрах в двухстах к позиции подходила безыменная речонка, делавшая здесь изгиб. Пространство до реки бывшее картофельное поле, покрытое сейчас засохшей ботвой, втоптанной в землю - простреливалось так плотно, что днем немцы не осмеливались подползать к реке. Воду для питья и пулеметов они добывали по ночам.

Но вот где-то неподалеку завелся советский снайпер - "ночник", который ухлопывал наповал всех немцев, пытавшихся под покровом ночи выползти на картофельное поле. Уже пять суток немцы сидели без воды. Подвоз с тыла был затруднительным, вызывал лишние хлопоты и насмешки со стороны тылового начальства, удивлявшегося, как это люди, сидя у реки, остаются без воды из-за одного только советского снайпера.

Майор Крамер, командир немецкого батальона, приказал любой ценой снять русского снайпера. Но, как ни наблюдали солдаты круглые сутки за всей местностью, позиции снайпера не обнаруживалось. Даже не были видны вспышки огня ночью при очередном, всегда метком выстреле.

- Он хорошо замаскировался и применяет какой-то особый пламегаситель на своей винтовке, - говорил капитан Трейзе, начальник разведки.

- Пусть так, - возражал Крамер, - но должен же он менять позицию, получать пищу, вообще двигаться - ведь нельзя же просидеть пять суток не шевелясь. Даже русский не может этого сделать. Ваши люди плохо наблюдают. Удвойте смены. Пусть полбатальона наблюдает, чорт возьми! Все равно у нас затишье... Ничего не делаем, а несем потери каждую ночь. Что же, по-вашему, целый немецкий батальон не может уничтожить одного русского снайпера!..

Действительно, советские войска на этом участке словно и не собирались наступать, что было не совсем понятно. Немецкий батальон держался в огневом мешке, и на этом все действия русских ограничивались.

Сегодня капитан Трейзе придумал новый трюк, чтобы обмануть советского снайпера и установить его позицию. Среди бела дня немцы, воспользовавшись попутным ветерком, поставили дымовую завесу вдоль всего картофельного поля. Несколько солдат с ведрами в руках вошли в густые клубы дыма и, пригнувшись, зашагали к реке. Не менее полубатальона следило за тем, что произойдет. Вся местность вокруг была поделена на мелкие сектора с немецкой тщательностью, и каждая пара солдат получила свой кусочек поля или луга для наблюдения.

Прошло несколько минут после того, как последний солдат скрылся в дыму. Раздался выстрел, второй, третий... Всего пять выстрелов! Солдат было тоже пятеро. Когда дым рассеялся, можно было увидеть на поле пять тел, по странному капризу лежавших так, точно они шли в развернутой шеренге, хотя каждый отправлялся в свой предсмертный путь поодиночке.

- Этот снайпер не расходует зря свои пули, - пробормотал Крамер. - Этак его боекомплекта хватит на целый батальон... Заметили, по крайней мере, что-нибудь наблюдатели?

Капитан Трейзе, опросивший всех наблюдателей, доложил, что никто ничего подозрительного не обнаружил. Откуда вылетали пули, - оставалось невыясненным.

Он приказал набросить веревки с петлями, на убитых и подтянуть трупы к окопам. Это было сделано, пока бледная пелена дыма, оттянутая ветром к реке, еще не совсем рассеялась.

- Проклятье! - сказал капитан, осмотрев трупы. - Все поражены в сердце. Если бы я не видел сам, ни за что бы не поверил.

План майора был прост. Один из трупов привязали к изломанной и простреленной во многих местах мотоциклетке, у которой чудом уцелели мотор и третье колесо на раме без коляски, завели мотор и пустили все это сооружение к реке с закрепленным неподвижно рулем.

Труп, подскакивая, медленно ехал на оглушающей выхлопами и воняющей дымом мотоциклетке, с трудом преодолевавшей неровности картофельного поля. За мотоциклеткой тянулся трос, разматываемый двумя солдатами, а майор наблюдал в бинокль.

Но снайпер словно испугался острого зрения майора, а может быть, разгадал его уловку, - не выдавал своего присутствия. Ожидаемого выстрела не последовало.

- Отлично! - сказал майор, когда опыт повторили несколько раз, подтягивая стреляющий отработанными газами мотоцикл назад и снова пуская его к реке. Снайпер молчит. Он думает, что обманул майора Крамера. Но майор Крамер обманет русского. Ну-ка, Шульц, садись теперь ты на мотоцикл и изображай труп, да получше, а не то на самом деле им станешь. Подъедешь к реке, смотри внимательнее. Увидишь снайпера - железный крест обеспечен!

Долговязый Шульц без всякого энтузиазма взгромоздился на мотоцикл, и машину с трещащим мотором подтолкнули вперед. Все было, как и в предыдущие разы. Шульц, трясся на мотоцикле, свесив туловище и волоча одну руку по земле - для пущего правдоподобия.

Когда мотоцикл достиг примерно рубежа, на котором были убиты перед этим водоносы, раздался выстрел. Его еле расслышали среди выхлопов мотора. А когда мотоцикл подтянули назад, Шульц был настоящим мертвецом. Из своей разведки он привез пулю в сердце.

А на другой день после этого на участке, занимаемом батальоном, появилось важное немецкое начальство. Генерал в сопровождении двух полковников сам осмотрел в бинокль всю местность, с большим вниманием выслушал доклад майора Крамера и капитана Трейзе, разговаривал даже с солдатами.

И вскоре немцы совершенно, неожиданно перешли в контрнаступление на этом очень маленьком, участке: и притом значительными силами.

- И все это из-за одного советского снайпера, - говорил один из солдат батальона Крамера, приятель покойного Шульца, получая вместе с другими шнапс перед атакой. - Чуть не целая дивизия с артиллерией и танками. Я проходил вчера мимо штабного блиндажа и сам слышал, как генерал...

Немцам удалось продвинуться не более километра. Наступление было остановлено, а наступавшие отброшены назад. После этого советские войска сами перешли в наступление - и на этом и на соседних участках - и это, повидимому, давно подготовлявшееся и неотвратимое движение вперед продолжалось два долгих месяца...

Комендант лагеря майор Крашке, худой немец с острым кадыком и маленьким, почти отсутствующим подбородком, сидел в канцелярии за столом, на котором лежали плетка с куском колючей проволоки, вплетенной в конец, и парабеллум.

Перед майором стоял среднего роста человек с острым носом и морщинистым лицом. Он был бос, лохмотья заменяли ему одежду. Взгляд глубоко запавших глаз бегал по углам комнаты, останавливаясь на предметах, лежащих на столе. Человека только что избили - прежде, чем привести сюда.

Комендант встал, быстро прошел в угол и сдернул чехол с чего-то лежавшего на полу. Были видны какие-то изогнутые трубки с раструбами и длинный ружейный или пулеметный ствол с ребристыми стенками.

- Русские называют этот - аппарат "снайпер Петров", - продолжал комендант. - Условное обозначение. По-немецки это будет автоснайпер, снайпер-автомат. Ну, знаком вам этот механизм, господин Петров? Кстати: это - ваша фамилия или, может быть, тоже условное обозначение? А?

Комендант не торопил свою жертву. Он вернулся к своему месту. Два эсэсовца стояли по краям стола, оберегая плетку и пистолет коменданта, готовые, кинуться в любой момент на пленного.

- Вас нашли без памяти на земле недалеко от "снайпера" Петрова, - говорил между тем майор Крашке. - Вы были, повидимому, контужены. Присутствие штатского человека на передовых позициях и на том именно участке, где русские испытывали новое оружие, сами понимаете, очень подозрительно. Может быть, этот аппарат имеет часовой механизм, и вы были приглашены как часовщик?

- Хорошо, - сказал Крашке, как будто полностью удовлетворенный этим молчанием. - Должен вам сказать, что эта машина, находясь в засаде, в течение десяти дней уничтожила более пятидесяти германских солдат. А когда наши войска перешли в наступление, чтобы захватить вашего тезку, он стрелял точно, взбесившийся пулемет, и ни одна пуля не пропала даром. Он никогда не промахивается, этот автомат! Вы видите, я не делаю от вас никаких секретов. У меня нет оснований сомневаться, что вы когда-нибудь выдадите, наш разговор...

- Я, конечно, имею в виду ваше сотрудничество с германской армией, на которое мы рассчитываем. Дело в том, что этот чрезвычайно интересный механизм не совсем... исправен. После того, как мы захватили его в свои руки, нам пришлось очень спешно... э-э... эвакуировать его. И он несколько пострадал при этом. Конечно, германские инженеры поняли принцип действия русского изобретения. Это - сочетание портативного звукоулавливателя с автоматическим ружьем. Звукоулавливатель сам направляется на источник звука, пока сила тока во всех ветвях не сравняется. В этот момент происходит выстрел из ружья, прицельная линия которого совпадает с осью звукоулавливателя. А источником звука, на который настраивается звукоулавливатель, является человеческое сердце. Вы видите, мы все знаем. Русский секрет разгадан, и вам нечего больше скрывать, господин часовой мастер Петров.

- Не понимаю, - хриплым голосом пробормотал Петров. - Я часовщик... Этот аппарат мне незнаком. И, кроме того, он не представляет для вас секрета, как вы говорите. Не понимаю, чем могу...

- Ну хорошо, - примирительно сказал комендант - я открываю свои карты. Но и вы, я надеюсь, как человек умный, отбросите вашу маску. Этот очень остроумный прибор - вы видите, я отдаю должное его конструктору! - имеет тонкую настройку. Он реагирует только на работу сердца, а на все другие звуки нет. Далее, когда человек находится за укрытием, автомат не стреляет. Но стоит высунуться - и пуля летит в сердце. Повидимому, требуется какой-то минимальный ток, который приводит спусковой рычаг в действие. Весь этот механизм настройки непоправимо поврежден. Он взорвался, когда руки германских солдат дотронулись до автомата. Подозреваю, что это было устроено нарочно. Самоликвидатор часто применяется для уничтожения секретной техники, чтобы она не попала в руки противника. А без механизма настройки вся эта штука, - комендант взглянул в угол, - как вы знаете не хуже меня, - простая груда железа.

В глубоко запавших глазах пленного, с трудом державшегося на ногах после контузии и побоев, майор Крашке прочел ту же неукротимую ненависть, которую он всегда видел в глазах раненых русских солдат и офицеров, попадавших в его лагерь. Комендант понял, что и этот русский не представляет исключения, и что он так же не добьется от него согласия, как и от тех, что проходили перед ним раньше. И рука его машинально, привычным, заученным движением сама потянулась к лежавшей на столе плетке. Но раньше, чем пальцы коменданта нащупали лоснящуюся кожаную рукоятку, его глаза скользнули по бумажному листу, лежавшему перед ним.

Еще и еще раз рассматривал майор Крашке этот полученный полчаса назад листок с большим черным орлом в левом углу и замысловатой подписью в конце отпечатанного на машинке текста. Глядя на эту подпись, майор испытывал желание почтительно вытянуться - так высоко стояло подписавшее бумагу начальство.

"... Не причинять пленному ни малейшего вреда..." - Крашке невольно покосился на стоявших у стола эсэсовцев, увидел свежие кровоподтеки на лице заключенного.

- "Комиссия прибудет не позднее"... Следовательно, - в его распоряжении еще четыре дня. Если бы за это время русский восстановил автоснайпер, то не комиссия, а он пожал бы все плоды. Давно обещанный железный крест, внезапно ускользнувший от него после недавнего побега трех советских офицеров, снова померещился в воображении майора Крашке. Но как добиться согласия от этого русского? В раздумье комендант встал из-за стола и сделал несколько шагов по комнате. Взгляд его остановился на груде обломков - остатков автоснайпера. Он подошел ближе и поднял наиболее уцелевшую и довольно крупную часть конструкции цилиндрической формы. Изнутри этого цилиндра выпала небольшая деталь, которую Крашке едва успел подхватить.

Если бы комендант посмотрел в этот момент на пленного, который, казалось, безучастно, следил за всеми его движениями, видимо ожидая, что за этим последует обычная порция побоев, - он заметил бы, как вздрогнул и изменился в лице этот человек. Но когда, бросив поднятую деталь в общую кучу, Крашке повернулся к пленному, - тот был совершенно спокоен, только лицо его временами подергивалось в нервном тике.

- Я согласен, - шагнув вперед, сказал русский. Эсэсовцы бросились к нему, но Крашке остановил их резким жестом.

- Я знаю психологию людей, господин Петров - самодовольно улыбаясь, проговорил комендант. - Не говорите мне больше, что вы простой часовщик. Только изобретатель не смог бы выдержать зрелища своего поверженного в прах творения. В вас заговорило естественное чувство творца, господин Петров. Я рад, что мы договорились так быстро. Я предоставлю в ваше распоряжение первоклассную мастерскую и помощников. Такой искусный мастер, как вы, сможет восстановить эту штуку за 2-3 дня. Не так ли?

- Я попробую... - пробормотал русский, переступая с ноги на ногу. - Я попробую... Не обещаю, конечно... Не знаю, что получится...

- Не будьте скромным. Ставка не маленькая - жизнь, - продолжая улыбаться, говорил Крашке, но, заметив недобрую искорку, на мгновение вспыхнувшую в глазах узника, остановился и пристально посмотрел на него. - Обман будет разгадан немедленно, - закончил он совершенно иным тоном, - и тогда...

... С волнением смотрел заключенный на свое детище. В мастерской были аккуратно расставлены станки и разложены инструменты. Петров был предоставлен самому себе. Только два эсэсовца, один из которых расположился у порога, а другой стоял рядом, не спускали с него глаз.

Изобретатель взял в руки причудливой формы надульник-конус с цилиндрической приставкой в виде короткого отрезка ствола. Благодаря, такой форме пламя выстрела не было видно никому кроме того, кто находился прямо против дула. Но этот человек не долго хранил тайну местопребывания снайпера-автомата: в следующее мгновение он получал пулю в сердце.

Пламегаситель не пострадал. Невредимым оказался и механизм, автоматически переставляющий прицел в зависимости от расстояния до цели. Вот и звукоулавливатель, который не только поворачивался в сторону бьющегося сердца, но и определял расстояние до него.

Но не в этом было главное. Самую существенную часть автомата представлял механизм настройки. Пожалуй, он пострадал больше всего. Но как могло случиться, что уцелел звукофильтр - самая важная часть механизма тонкой настройки, душа всего изобретения? Петров отлично помнил, что патрон самоликвидатора он вложил как раз под этой маленькой деталькой - маленькой, но наиболее ответственной. Он вспомнил тот ужас, который охватил его, когда он увидел эту детальку в руках майора Крашке, там, в его кабинете - и липкий пот опять проступил на его лице. Он тогда же сразу понял, что взрыв самоликвидатора не уничтожил звукофильтр, а имея этот крошечный приборчик, любой мало-мальски толковый конструктор, работающий в этой области, без особого труда воспроизведет весь аппарат. Ведь вся новизна изобретения заключалась именно в этом приборчике, выделявшем из пестрого многоголосого шума, собранного звукоулавливателем, тихие ритмические шумы человеческого сердца.

Петров еще раз окинул взором все сохранившиеся детали. В общем, все оказалось в целости, за исключением некоторых второстепенных частей. И только хаос и разор в конструкции, которая при взрыве распалась на отдельные детали, создавали впечатление, что автомат безнадежно испорчен. Но это впечатление могло обмануть лишь непосвященного. Ведь специалисту достаточно другой раз и невинного на вид осколка, чтобы понять идею и восстановить всю деталь. Так ученые-палеонтологи по обломку кости часто воссоздают общий вид давно вымершего животного. А здесь налицо самое важное.

Он заправил четвертую - последнюю - ленту с патронами и заложил самоликвидатор, - это он помнил совершенно отчетливо. Затем пополз к окопчику, который был вырыт в двух шагах от аппарата, в заднем, безопасном секторе. В этот миг и ударил контузивший его снаряд, и он потерял сознание. Неужели сотрясение от снаряда сдвинуло самоликвидатор настолько, что звукофильтр оказался только выброшенным при взрыве, но неповрежденным?

Как бы то ни было, а он не имеет права умереть, не уничтожив свое изобретение. И без намеков коменданта он не сомневался в исходе своей судьбы. Еще в тот момент, когда сознание вернулось к нему и он увидел себя лежащим на груде полусгнившей соломы - так называемый немецкий госпиталь для военнопленных помещался в бывшей конюшне, он твердо решил не говорить ничего. И он не отступал от своего решения, - пока не увидел эту маленькую детальку автоснайпера в руках майора Крашке и не понял, что умереть, не уничтожив ее, было бы тягчайшим преступлением.

Петров придвинулся к груде обломков и начал разыскивать среди них то, ради чего он отсрочил свою казнь. Вот, наконец, и она. Петров взял ее - и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Он поднял голову. Перед ним стоял комендант, незаметно вошедший в мастерскую.

- Ну, как успехи? - спросил Крашке, любезно осклабясь. Но взгляд коменданта был устремлен не на заключенного, а на деталь, которую тот вертел в руках. Приход коменданта был как нельзя более некстати.

- С этими обломками надо обращаться аккуратнее, - наставительно произнес комендант. - Мне непонятно ваше пренебрежение к этой вещи. Это - самый крупный осколок того механизма, который уничтожен самоликвидатором. Нужно беречь каждую пылинку, а этот даже, пожалуй, храните отдельно.

И комендант, взяв из кучи звукофильтр, аккуратно положил его в вынутую из кармана кожаную коробочку, обитую внутри бархатом, - должно быть, футляр от какой-нибудь драгоценности - и защелкнул крышку.

Крашке положил коробочку на верстак, но, немного подумав, протянул руку, чтобы снова взять ее. Видимо, он решил унести эту деталь с собой.

Но пальцы коменданта судорожно отдернулись. Схватив увесистый слесарный молоток, Петров с силой, которую трудно было даже от него ожидать, обрушил молоток на деталь, стремясь уничтожить ее вместе с коробочкой, в которой она , была заключена. Эсэсовец успел схватить заключенного за кисть, но размах был так силен что молоток описал до конца свою траекторию.

- Отто Леман, - отрекомендовался он, когда Петрова привели из карьера. Вы, должно быть, слыхали. О, я пятнадцать лет работаю в области конструирования автоматического оружия. И столько же лет ломаю голову над снайпером-автоматом. Но... настройка, проклятая настройка! Это такая трудная вещь, что даже немецкая техническая мысль здесь бессильна... Любопытно, как у вас получилось, коллега?

- Вы, я вижу, не очень разговорчивый, - обиделся Леман. - Ну, на этот-то вопрос вы мне, надеюсь, ответите? Что это такое?

Леман бережно вынул из кармана сплющенную кожаную коробочку. Видно, никто не раскрывал ее после памятной сцены в мастерской.

Леман осторожно раскрыл коробочку. На стол высыпалось несколько мельчайших осколков стекла. Но сама деталь, хотя и была измята, особенно не пострадала. Кожа и бархат смягчили удар, да и эсэсовец все же успел притормозить стремительный удар молотка.

- Без него разберемся, - обратился Леман к коменданту, - деталь, которую ему не удалось уничтожить, говорит сама за себя.

- Нет. Можете его... Хотя, Погодите. Мы приготовим для этого часового мастера забавную штуку. Нам скоро придется испытывать снайпер-автомат... вы понимаете? Пока можете его поместить в общую камеру.

- Фреде, - обратился Леман к одному из членов комиссии. - Немедленно приступите к сборке всех деталей и изготовлению испорченных. А эту часть я пока оставлю у себя. Я сам установлю ее на место.

- У меня есть для вас сюрприз, - сказал Крашке. Он заискивал перед председателем комиссии, надеясь, что тот не забудет его заслуг. Он вытащил из кармана плоский деревянный ящичек.

Крашке открыл крышку и осторожно вынул из бархатного гнезда блестящий прибор, похожий на будильник, с циферблатом и крошечными рычажками. - Этот прибор называется "механическое сердце" Русские студенты, вероятно, пользуются им для обучения. Здесь есть пружина, часовой механизм. Для вас, для ученых, комендант ухмыльнулся безбородым лицом, - это все должно быть просто. Переставляя стрелку, вы можете заставить это искусственное сердце биться так, как если бы оно принадлежало умирающему человеку или, наоборот, человеку, вбежавшему одним махом на крутую гору, - медленно или часто, как вы хотите. Это неутомимое сердце поможет нам настроить ваш автомат. Ну, а когда вам потребуется подопытный материал... за администрацией лагеря остановки не будет.

... Отто Леман принадлежал к тому типу людей, которые сами ничего придумать не могут, но зато хорошо умеют использовать чужие идеи. После того, как прибывшие с ним опытные механики восстановили по обломкам все поврежденные детали, Леману не представляло уже особого труда собрать механизм настройки. В этой последней, ответственной операции он отказался даже от услуг своего помощника Фреде.

- Я привык все делать сам, - объявил он коменданту, засучивая рукава на рыжих веснущатых руках. - И потом знаете, авторство - это очень деликатная вещь. Я в этом отношении очень щепетилен. В конце концов вы сами видели, что от этого русского мы ничего не добились - мне пришлось все изобретать самому.

Отто Леман очень тщательно следил за тем, чтобы никто кроме него не проник в тайну механизма настройки. Фреде, чтобы тот не вертелся на глазах, он услал в конце концов с каким-то донесением к начальству.

- Для начала попробуем собаку, - сказал Отто Леман коменданту. - Не даром про собаку говорят, что у нее человеческое сердце.

Пес бросился вперед. Он пробежал всего десятка два метров, как раздался выстрел, и лохматое пятнистое туловище растянулось на дороге.

- Великолепно, - сказал Крашке, - можно пока выключить автоснайпера. Пойдем посмотрим. Скажите кому-нибудь из солдат, чтобы подошли сзади и выключили. Да чтобы не переступали границы зоны огня.

Смысл этой провокации сразу стал ясен Петрову. Хотя он старался предупредить других обитателей лагеря о намерениях немцев, все же нашлись двое несчастных, - француз из числа франтиреров и чешский патриот, - которые соблазнились открытыми воротами и пытались бежать ночью. Их трупы были найдены утром на дороге.

- Ничего, - сказал Крашке. - Завтра утром мы погоним их всех автоматами под пули вашей машины. Завтра лагерь прекращает свое существование. Получен приказ эвакуировать оборудование в тыл, а заключенных... на тот свет. Способ предоставлен на мое усмотрение.

- Но тогда, - забеспокоился Леман, - может быть, целесообразнее часть имущества эвакуировать сегодня же. Наиболее ценные вещи. Например, автоснайпера... Я буду его сопровождать.

- У вас нет оснований для беспокойства, - возразил комендант. - Такие приказы, как вы сами понимаете, даются заблаговременно. Шеф осведомлен о характере работ, производимых здесь. Кроме того, нам тоже требуется время: сжигание трупов заключенных, уборка всех следов. Сейчас на этот счет строгие правила, масса хлопот... И зачем вам упускать такой удобный случай проверки вашего изобретения в массовом масштабе?

... Ряд признаков неумолимо подсказывал Петрову, что лагерь доживает последние дни, а может быть и часы. Спешно эвакуировалось оборудование из мастерских. В полдень большую группу заключенных с лопатами погнали рыть глубокую траншею. Когда повар - заключенный, готовивший для своих товарищей бурду, называвшуюся обедом, - явился к коменданту за приказанием относительно "меню" на завтра, Крашке ответил, что завтра постный день и никакого обеда вообще не будет.

И за эти остающиеся часы нужно было во что бы то ни стало уничтожить единственный экземпляр снайпера-автомата. Петров теперь ни о чем больше не мог думать. Он должен, обязан сделать последнюю попытку. Теперь, Петров с нетерпением ждал наступления темноты. Да, он принимает вызов своих тюремщиков. Они открыли ворота лагеря, устроили узкий проход между двумя заборами из колючей проволоки и как бы приглашают заключенных в эту мышеловку. Немцы, конечно, убеждены в безотказном действии снайпера-автомата. Еще бы, они испытали его на своих шкурах...

Но изобретатель лучше них знает свое детище. Он попытается перехитрить смерть. Ну, а если... ну, что же, он погибнет по крайней мере с сознанием, что сделал все, чтобы вырвать изобретение из рук врага.

Наступила ночь. Вдоль забора лагеря горели яркие фонари, в их свете виднелись фигуры охранников. Но тот угол, где находились ворота с ловушкой, нарочно был погружен в мрак. Двери бараков были открыты. Все должно было соблазнять заключенных к побегу.

Петров тихо вышел во двор. Полуоткрытая дверь в мастерскую удивила его. Обычно, мастерская на ночь тщательно запиралась. Впрочем, все оборудование мастерской было вывезено еще утром. Оставалось пустое помещение. Петров осторожно проскользнул в мастерскую. Может быть, помещение заминировано?

Слабое тиканье привлекло внимание Петрова. Он прислушался. Мина с часовым механизмом? Нет, что-то другое. Звук шел из угла, где были свалены древесные стружки.

Осторожно Петров разгреб руками стружки и нащупал... что-то похожее на будильник. Это был тот прибор, который Крашке вручил Леману для настройки автомата. Должно быть, прибор уронили впопыхах, и солдаты, грузившие имущество, не заметили пропажи. Петров поднес прибор к уху. Повернул рычажок, видимо сдвинутый при падении. Прибор застучал так громко, что беглец поспешно нажал на рычаг. "Понятно", - подумал он.

Новая мысль мелькнула у него в голове. Пошарив в полутьме, он нашел прямоугольную металлическую коробку, - видимо, часть какой-то брони. Сунул прибор в коробку, обмотал найденным здесь же обрывком проволоки и подвязал к поясу.

Время было дорого, и беглецу казалось, что уже прошли долгие часы. Но он продолжал ползать по полу мастерской, ощупывая руками каменные плиты, пока нашел, что искал. Это был еще кусок брони - на этот раз в форме пластинки.

Он подвесил тяжелей кусок металла на грудь, против сердца, а под броню подложил сорванную с себя и сложенную в несколько раз рубашку... Теперь сердце заглушено и прикрыто железом.

Поможет ли? Ведь снайпер-автомат заряжался лентой из пятисот патронов. Петров вышел за ворота и очутился на дороге, обнесенной с обоих сторон колючей проволокой. Он заставлял себя идти медленно, по возможности спокойно. Первые сто метров показались ему бесконечными. Но ничего не случилось. Петров считал шаги. Вряд ли был еще когда-нибудь такой странный побег, при котором беглец стремился бы идти как можно медленнее. Вторая сотня метров осталась позади, а смертоносный автомат молчал, словно его вообще не было.

На третьей сотне метров Петров боролся с проявлением чувства радости и надежды - всякое волнение было для него опасно. Когда был отсчитан трехсотый метр, и беглец вступил на последнюю стометровую дорожку, волнение охватило его и он прибавил шагу. В тот же миг раздался выстрел.

... - Ага, еще один попался в крысоловку, - заметил рослый эсэсовец в караульном помещении. - Меньше работы на завтра.

... Сознание медленно возвращалось к Петрову. Пуля расплющилась о броню, но он получил резкий толчок в сердце. Он упал в глубоком обмороке, словно боксер, поверженный в нокаут ударом в грудь.

Петров лежал на жесткой, подмерзающей земле. Он коснулся уже самого краешка опасной зоны: еще сантиметр продвижения вперед, и уже не одиночная пуля, а целый поток их устремится в грудь беглеца.

Пришла пора использовать эту машинку. Не отрываясь от земли, Петров поставил рычажок на максимальную громкость и, не включая, стал привязывать коробку к столбу ограды.

Коробка прочно уперлась в столб. Тонкая проволочка, привязанная к спусковой защелке, тянулась из-под нее. Беглец отполз в сторону и потянул за проволочку...

Пулеметная очередь разрезала тишину. Пули били непрерывно в броневую коробку, но отскакивали от нее, а будильник, укрытый броней, продолжал стучать, вызывая все новые пули. Петров вскочил на ноги. Сейчас, пока поток пуль отвлечен, нужно как можно скорее бежать, вперед! Но приближаясь к стреляющему автомату, он скоро достигнет черты, на которой его живое сердце неизбежно пересилит стук механизма, и тогда... поток пуль изменит свое направление.

...-Что там эта машина с ума сошла, что ли? - всполошился начальник охраны. - Или заключенные решили бежать всем скопом?

Луч прожектора полоснул по дороге. Но снайпер-автомат уже оборвал затянувшуюся очередь. Все было безжизненно между стенами из колючей проволоки, мертво блестевшей в белом луче. Какая-то темная тень лежала на дороге.

- Должно быть, попался русский с железным сердцем, - проворчал охранник, выключая прожектор. - Потребовалась целая очередь, чтобы пробить его! Меня, кажется, скоро такие вещи перестанут удивлять...

...Превозмогая страшную слабость, человек пошевелился. Он был всего в двадцати шагах от автомата, когда свинцовая струя перестала бить в привязанную к столбу коробку, и ударила в живое, бьющееся сердце, укрытое броней. Но тут... уже сантиметры только отделяли его от спасения. Нужно было проползти несколько сантиметров, чтобы достичь мертвой зоны вблизи автомата, где смертоносная машина бездействовала.

Петров не помнил, как дополз до замолчавшего снайпера-автомата, как ударом камня размозжил механизм настройки, как трясущимися руками совал в карманы отломанные части...

Странным образом он не помнил даже, как на него чуть не наехал русский танк в десяти километрах от лагеря. Вне себя он отвечал что-то на стремительные расспросы русского майора и очень удивился, когда тот спросил, где беглец так повредил себе руку. Тут только он увидел, что колючка забора, которую он задел, видимо, когда бежал, разорвала руку глубоким зигзагом.

В горячке Петров пролежал три недели в госпитале, а затем был эвакуирован в дальний тыл. Он так и не узнал, что русские танкисты, направленные в лагерь майором, освободили заключенных и захватили Отто Лемана и коменданта. В тот же день оба пытались бежать. При этом Отто Леман был убит часовым, а Крашке удалось скрыться.

- Я и был тем майором, который встретил вас на дороге недалеко от лагеря, - сказал полковник, когда Петров закончил рассказ. - О вас на нашем участки фронта рассказывали тогда целые легенды. Называли вас человеком с железным сердцем...

- Так вы говорите, его звали Крашке, - продолжал полковник, глядя на убитого, раскинувшегося спиной на поваленном дереве.

- Нам он был известен под другой фамилией. Гм, Крашке, Крашке... Ага, вспомнил! Комендант особого лагеря, занесен в списки военных преступников, скрылся, конечно, под чужими документами. Так вот он где выплыл... Ну что ж, он сражен тем самым изобретением, действие которого хотел испытать на вас?